Проект «Чистый воздух» демонстрирует типичные болезни российского регулирования
«Чистый воздух» из экологического проекта постепенно превратился в узел пересечения экономики, права и политики. Поводом для обострения дискуссии стала публикация «Энергетикам перекрывают кислород» в «Коммерсанте» об обращении Минэнерго к проблеме квотирования ТЭС, однако сам спор давно вышел за рамки отраслевого. Речь идёт о качестве всей регуляторной конструкции — от методики расчёта квот до определения экологического ущерба.
Формально система выглядит стройной: государство устанавливает квоты, бизнес их исполняет. На практике участники отвечают за показатели, к формированию которых у них нет полноценного доступа. Методики закрыты, исходные данные не раскрываются, разные ведомства используют разные модели и получают несовпадающие результаты по одним и тем же объектам. Квоты устанавливаются на площадки в целом, а не на конкретные источники выбросов, что снижает эффективность природоохранных мероприятий. Дополнительное искажение создаёт фоновое загрязнение, частично сформированное теми же предприятиями, что приводит к эффекту двойного учёта.
Ключевой методологический изъян — ориентация на валовые выбросы в тоннах, тогда как реальное воздействие определяется концентрациями загрязняющих веществ в приземном слое. В результате предприятия могут формально выполнять требования, но качество воздуха для населения практически не меняется. Это подтверждается наблюдениями: в большинстве городов-участников уровень загрязнения остаётся стабильным несмотря на выполнение квот.
Второй уровень проблемы — финансовый. По оценкам Совета производителей энергии, только генерирующим компаниям в 2026–2036 годах предстоит потратить более 458 млрд рублей на выполнение требований, а ещё около 2,2 трлн рублей потребуется на создание новых мощностей в 29 городах. При этом планы по квотированию утвердили лишь около 65% участников, а источники компенсации этих затрат — тарифные решения, бюджетные механизмы или иные формы поддержки — до конца не определены.
На этом фоне дополнительную нагрузку создаёт реформа платы за негативное воздействие на окружающую среду. В 2026 году по 35 видам веществ ставки выросли от 2000 до 11 000 раз, а по отдельным позициям — например, по железу — рост достиг 146 750% всего за год. Уже в декабре 2025 года регулятор был вынужден снизить ставку по железу примерно в тысячу раз, фактически признав некорректность первоначальных расчётов. Для компаний это означает дополнительную непредсказуемую нагрузку: одновременно растут требования по квотам и резко дорожает само «право загрязнять», причём правила меняются уже после утверждения инвестиционных программ.
Третий системный разрыв — правовой. Несмотря на закреплённую обязанность возмещения экологического ущерба, само понятие ущерба остаётся неопределённым. Применяемые методы оценки базируются на устаревших таксах начала 1990-х годов, которые не учитывают в полной мере вред здоровью, долгосрочные эффекты и экономическую динамику. В результате значительная часть реального ущерба оказывается вне правового поля, а расчёты носят во многом условный характер.
Совокупность этих факторов формирует риск: и промышленность, и конечные потребители заплатят сотни миллиардов и триллионы рублей, однако это не гарантирует сопоставимого улучшения качества воздуха. Деньги могут быть направлены на достижение формальных показателей, а не на снижение реального риска для здоровья. При этом растёт регуляторная неопределённость, поскольку правила меняются быстрее, чем бизнес успевает адаптировать инвестиционные программы.
Тем не менее текущий этап реформы открывает окно возможностей для корректировки. Правительством поставлена задача до 20 августа 2026 года разработать научно обоснованную методику расчёта ставок, что создаёт предпосылки для пересборки системы. Ключевые направления такой корректировки очевидны: переход от валовых выбросов к концентрациям, повышение прозрачности моделей квотирования, учёт реальных источников загрязнения и формирование современной методологии оценки ущерба.
Главный вопрос заключается не в необходимости самой экологической политики, а в её качестве. От того, удастся ли перейти к научно обоснованным и прозрачным инструментам, зависит, станет ли «Чистый воздух» реальным механизмом улучшения среды или останется примером дорогостоящего, но малозаметного для граждан регулирования.
